Автор текста N

Книга «Нод», часть III, главы VII,  XI, XII… страницы Дагвины…

История клана Малкавиан

Другая [стрела] была названа Безумием,
И когда она вонзилась в землю,
Видел я, как всех охватила лихорадка,
И те части их крови, что были темнее
Прочих, усилились тысячекратно.

Фрагменты Эриция, Книга Поклона

У созданий, подобных нам, существует тринадцать семей, и у каждой из них есть свой прародитель.
Только три из этих семей определяют себя по крови этого предка, только они сохранили имя живого бога. Только три семьи откликаются не на некогда полученное прозвище, не на тайное имя, придуманное старейшинами, чтобы скрыть истинные имена. Только три семьи называют себя прямыми потомками своих божественных предков. Это дети Ассама, сохранившие в крови болезнь своего пращура. Это отродья Сета, в чьей крови живет его болезнь веры.
И это мы.
Мы древнее многих королевских династий и более подвержены вырождению, чем самая чистокровная аристократия. Мы – разбросанные повсюду мелкие осколки зеркала, хранящие печальные воспоминания. Мы потомки безумного бога. Мы – Малкавиан.
Наша история, само собой, начинается с Малкава.
Ты с равным успехом можешь описывать терзающий тебя голод или полузабытую похоть, потому что все это – он и есть. Часть его живет в тебе, в каком-то темном закоулке твоего мозга – это та теплая, влажная пульсация, которую нельзя понять, но с которой можно только смириться. Пульсация, которая отзывается на каждое произнесенное слово, на каждый образ, проносящийся перед внутренним взором.
История Малкава, Отца нашей крови, начинается с Каина. Все наши истории начинаются с Каина, черт бы его побрал. Так уж получилось. Каин был первым, кого обременяли человеческие чувства и кто сумел сбросить их и перейти к следующему уровню творения. Ты веришь в Адама и Еву? Два раба. Ты веришь в Лилит? Ну и дурак. Ты веришь в эволюцию? Неплохая теория, но нашего существования она не объясняет.
Не важно, во что ты веришь. Каин был первым, кто встал над могилой, кто сумел переступить порог смерти и увидеть сразу два мира. Кто-то должен был быть первым. Был ли это тот человек, кто впервые вспахал девственную землю, засеял ее и ждал, когда созреет урожай? Был ли это Каин, убийца своего брата? Был ли это Утанапиштим, обреченный на бессмертие? Или кто-то еще?
Никто из нас этого не помнит, никто из нас не существовал в то время. И.. может быть, это и к лучшему. Если бы его имя было произнесено, его сила сокрушила бы твой разум…
Нет. Забудь об этом. Каин. Зови его Каин. Он был Первым.
Первый был зверем из праха, влажным от крови и безумным от жажды и горя. У него не было души, и он был одинок. Он был болен и хотел разделить свою болезнь с кем-то еще, потому что он не хотел страдать в одиночестве. Поэтому он построил город в тех землях, что позже были омыты водами Потопа, и выбрал трех детей. Со временем они тоже почувствовали одиночество и тоже нашли себе детей…
Малкав… При жизни Малкав был непростым человеком, если верить преданиям. Записи… противоречивы, но все они согласны в одной маленькой подробности. В некоторых текстах упоминается ангел, вестник, избранник – возможно, речь идет о нем. Он был избран, чтобы обладать видением или же, возможно, он был выбран из-за этого видения.

«…Каин многое узнал от Лилит, но она не научила его всему, что знала сама. Когда он покинул ее, она пришла к первенцу своего потомка и поведала ему тайну, которая сокрушила его, разрушила его разум и запятнала его кровь…»
«… Узрите моего самого глупого потомка,
Который назвал безумие счастьем,
Пусть же он станет безумным,
Чтобы все бежали от него…»
«… Тогда [Малкав], сокрывшись от сородичей, упивался кровью Трех. Но она переполняла вены [Малкава], и сердце его готово было лопнуть. Глаза его были открыты, и Истина обрушилась на него…»
«… [Малкав] сжал родителя в руках,
В руках, что крушили камень,
И впился, подобно псу, в шею родителя,
И [старейшина] закричал, подобно тысяче шакалов,
Как гриф, умирающий от стрелы в сердце,
Как лев, убивающий детеныша,
И [Малкав] вдохнул этот крик с воздухом
И начал плакать,
Он плакал много ночей,
Он выл, и рвал волосы на голове, подобно женщине…»

Когда было наложено проклятие? Кто наделил Малкава даром предвидения, причиняющим боль? Наши воспоминания искажены, стерты лихорадкой. Что бы ни поразило разум Малкава, оставив в нем эту ужасную зияющую рану, оно настолько напугало его, что каждому из своих двух детей он рассказывал об этом по-разному.
Сила Зрения – это сила самой вселенной. Это не просто болезнь, которая живет в нашей крови, - это связь с хаосом, заполняющим незримые места. Это способность видеть истинную структуру мира, способность смотреть сквозь иллюзии.
Большинство мифов сходятся в том, что Малкав дал Становление своим детям до того, как получил дар Зрения, и когда лихорадка сжигала его кровь, его потомки испытывали те же страдания.
Зрение, как можно понять, стало достоянием всех потомков Малкава, как и его самого, и каждый новообращенный, просыпаясь после Становления, ощущал эту мягкую пульсацию у себя в голове. Кровь Малкава была подвержена… влиянию безумия, окутывавшего весь мир. Зрение повлияло на его способность к видению, сделав его прорицания более точными, чем ранее, но одновременно оно стало тяжелой ношей.
Малкав стал прародителем кошмаров. Ему была дана сила творить, но, как и прочие Сородичи, он мог создавать лишь свои подобия.
Но после того, как суть его изменилась, а глаза узрели то, чего его дети видеть не могли, он понял, что его создания больше ему не принадлежали. Они больше не были его подобиями.
Никто не мог противостоять ему. Никто.
Кровь нашей линии, боги, герои и чудовища нашего племени – всех их породил Малкав после надлома. Спроси духов земли, прислушайся к глубинам дремлющего разума Малкава, задай вопрос старейшине любого из кланов – ты получишь один и тот же ответ. Те, кто был до, погибли. Те, кто пришел после – стали нами.
Он решил, сколько у него будет детей. Мы не знаем, что это было за число. Может быть, их было восемь, или двенадцать, или двадцать, или тридцать шесть. Все они были одним целым. И количество их собственных детей не превосходило того числа, потому что они выбирались лишь однажды и все вместе.
Самое страшное, что один из его детей окончательно уничтожен. Числа священны, и он может проснуться, чтобы исправить счет.

Гибель Малкава

И снова зашуршали сухие голоса, зашелестели их ломкие бумажные крылья.
«… Город этот был столь же велик, как и город Каина, но постепенно он старел.
Как и все живые существа, он был обречен на умирание…»

Хроники Каина правы. Города – живые существа, и время от времени они болеют. Второй Город заболел, и яд в нашей крови, в крови всех тринадцати колен, принес свои плоды. Правителей города постепенно охватывало беспокойство, а их стада сходили с ума под грузом обязанностей. Глубокие трещины рассекли сердце города… и сердце города разорвалось.
А затем началась война.
Этот запах, запах пролитой крови, впитывающейся в землю, запах пожаров, и горящего жира, и волос, и кожи, и высохших костей, - этот запах… и все же…
Неизвестно, чья рука дотянулась до Малкава. Был ли это один из его братьев – может быть, Зет, или завистливый Тореадор, или Ассам, делавший первые шаги на поприще убийцы? Были ли это озлобившиеся Дети Сифа? Или чудовища, которые теперь спят глубоко под землей? Все это только предположения, потому что все, кто был с ним, тоже были пойманы и…
Его пленили, а затем стали рвать на части – клыками, когтями, бронзовыми кинжалами. Кровь его пролилась на песок и камни, потому что те, кто поймал его, боялись его крови и той энергии, что билась в ней, и не решились выпить ее. Но они разорвали его плоть, а затем взяли части его тела и бросили их в реки, утопили в океане, закопали под камнями.
Все, кто хоть что-то понимает в египетской мифологии, скажут тебе, что истинного бога так убить нельзя.
Нет, Малкав не умер. Его кровь впиталась в землю и затем пробудилась к жизни. Его дети приходили к скале, где его убили, и лакали его кровь и уносили ее с собой. Каким-то образом кровь сохранялась в них – и с кровью в них сохранялся он, в них и во всех нас. Его разум, пошатнувшийся и расстроенный, пустил корни в умах его потомков. Его нервы, более не состоящие из мельчайших частиц плоти, связали воедино частицы его крови.

Клан

Мы – не группировка. Мы – не политическая партия. Мы – Семья Малкавиан. И никогда… никогда со времен его гибели мы не объединялись ни с какими группами или личностями. Никогда.
Помни об этом. Если понадобится – если им понадобится, твои сородичи нападут на тебя и выпьют твою витэ. Узы, связующие нас, нельзя разорвать; они не вынуждают нас к послушанию, не навязывают нам верность, они лишь… даруют нам близость.

Видение мира. Вопреки распространенному мнению, Малкавиан устраивают свои розыгрыши вовсе не ради поддержания репутации клана. Порою творец превосходной шутки и вовсе не получает никакого признания среди своих собратьев. Розыгрыши являются свойством натуры и одновременно – интеллектуальным упражнением; Малкавиан устраивают розыгрыши столь же естественно, как люди учат детей читать или указывают приятелю на птичку с ярким оперением, которую тот не заметил. Это своеобразный способ делиться – делиться видением мира, недоступным окружающим.

Зараза. Другие вампиры часто используют это слово. Им кажется, будто мы разыгрываем какую-то гигантскую злобную шутку, в которую вовлечен весь мир. Похоже, молодняк просто впадает в ступор, когда до него доходит все это. Но почти все из тех, кого я знаю, слишком умны, чтобы согласиться с идеей «Обращай всех, кто попадется под руку, чтобы весь мир был населен вампирами, и нам нечего было есть».

Убийство священных коров – что там за слово? – Иконоборчество. Разнести человеческие ценности в клочки и заставить людей просеивать обломки, чтобы найти действительно важные фрагменты. Этим занимаются трикстеры. Иконоборчество – их святыня.

А затем – Просвещение. Потребность учить. Открывать двери в комнаты разума.
Отстраненность. Вот оно. Пользоваться предметами, но не позволять им пользоваться тобой. Не привязываться к ним. Вообще не привязываться. Уходить в сторону. Разорвать цепи тела, цепи плоти, живой или мертвой. Ты не сможешь достичь превосходства, если будешь цепляться за вещи; небытие не сможет найти тебя.
Еще одна ловушка. Невежество. Если решишь забыть все, что узнал, попадешься в нее. Психи со склонностью к дзен-буддизму. Отрицание мысли и рациональности, ничего, кроме физических действий. Малкавиан на автопилоте. Ужасно. Ни вины, ни стыда – и выбора тоже нет. Нельзя быть наказанным за свой выбор, потому что ты не выбираешь, ты только действуешь. Тебе нельзя вменить в вину твои размышления. Их нет.
Нигилизм. Окончательный распад. Порою их можно почувствовать. Нет смысла и пытаться дотянуться до них, они такие холодные, что пальцы замерзнут и отвалятся. Они – как вороны, ждущие Геенну, как сторожевые псы. В последние годы их стало больше, наверное, они чувствуют приближающийся конец и готовятся к нему. Многие из них молоды; но старейшины, которые ждали веками, которые все зубы себе сточили, - они начинают шевелиться…

Отношение к другим кланам

Ассамиты

Понимаешь, Ассам, или Хаким, или Мустафа, или как там эти ублюдки с высохшей кровью называют своего жуткого прародителя, - он тоже из расчлененных богов. Как и Малкав. Его разрубили на кусочки, а потом эти кусочки были проглочены его потомками. Знакомая история. Но – а на это «но» следует обратить особое внимание, душа моя! – Ассам не поселился в мозгах своих детей.
Куда же он делся? А что Ассамиты любят больше всего? Узнай это – и поймешь, где обитает их предок.
Но из-за этого они уже не те твари, которыми были когда-то. Он шевелится в них, точно так же, как Малкав шевелится в нас. И горе всем нам, если они выблюют частички своего отца в некий сосуд, чтобы Ассам снова смог стоять босыми ногами на земле, глядя а ночное небо.

Бруха

Славные животинки, эти Бруха. Славные животинки. Не скот, не волки и не кошки. Собаки. Злые, но умные собаки. Они смотрят, как ты достаешь ключи, и они знают, что ты открываешь дверь. Они смотрят, как ты отпираешь замок и поворачиваешь ручку, и знают, что именно ты делаешь. Но им и в голову не придет самим повернуть ручку. Может быть, у них просто нет больших пальцев?
Мы бы могли дать им большие пальцы, но лучше уж мы будем возиться с другими зверушками.

Каитиффы

Я подумываю о том, чтобы заняться коллекционированием. Пожалуй, начну коллекционировать Каитиффов. Они необработанны и бесформенны, их не коснулись Традиции и узы крови. В них нет ни предубеждений, ни уверенности. Они осознают свое невежество. Им нужна помощь.

Последователи Сета

Повстречаешь одного Сеттита – и увидишь вампира, который ни за что не упустит ни одной из имеющихся возможностей. Встретишь двух – увидишь единение во зле. Но если ты посмотришь на них всех, на линию крови, что ты увидишь?
Нас.
Вера, безумие – все то же самое. По вполне понятным, хотя и крайне неприятным причинам. Вспомни: в процессе смерти и перерождения, когда ты парил в пустоте, кровь Малкава воззвала к тебе. Ты взглянул, чтобы увидеть, откуда приходит голос. Проще говоря, пока остальные вампиры плотно сжимали веки, боясь увидеть то, что находится между мирами, ты посмотрел влево и увидел.
Видишь ли, когда Сеттит переступает через грань, кровь Сета зовет его. Еще не мертвый, но уже и не живой птенец слышит голос и смотрит вправо.
И видит.
Помни об этом. Никто не понимает нас и наши видения лучше Последователей Сета, и никакой другой клан не скрывает так усердно своих тайн, маскируя их слоями пропаганды и укутывая клеветой, как плащом. Они – великие заговорщики, хотя и не признаются в этом. Более того, их подобные подозрения… раздражают, так что не стоит говорить с ними на эту тему.

Гангрел

Кучка недорослей. Шляются в своих кожаных безрукавках, слишком крутые, чтобы разговаривать с чужаками. Слишком крутые, чтобы обращать на остальных внимание. А вот если ты их проигнорируешь, они надуются и рассердятся, и начнут говорить, что ты им совсем не нужен, что они такие большие, крутые, сильные и могущественные, что им вообще никто не нужен. А потом будут все время оглядываться, но так, что ты и не заметишь, что на тебя посмотрели.
Им нужно, чтобы мы бежали за ними, как стадо за вожаком, утирали их рубахами слезы, струящиеся по нашим лицам, умоляли их вернуться, говорили, что, если они вернутся и останутся с нами, мы никогда больше не будем игнорировать их, что мы всегда будем верить в них и не предадим их.
Пошли они на хрен.

Джованни

Дети мертвого бога. Пожиратели мертвецов, мертвецов, которые сами питались трупами. Падальщики. Слишком долго они были мертвы, как камни.
Трупы могут бояться? Должны бы. Люди извне, которых они впускают только тогда, когда сами того захотят, слишком сильно бьют по стеклу. Стекло треснуло. Думаю, скоро вход будет открыт.
Джованни должны бояться. Стекло треснуло. А люди по другую сторону стекла их ненавидят.

Ласомбра

Они не знают. Правда, не знают.
Я могу предположить, что они считают, будто они всем управляют. Они двигаются, и в движениях их сквозит Пустота, но они считают, что отдают приказы.
Наверное, точно так же пчеловод может думать, что это он приказал медведю разломать улей, убить пчел и нажраться меда, и все это ради того, чтобы пчеловод потом мог собрать остатки. Он может думать, что медведь подчиняется его приказам.
То же самое и с Ласомбра. Они верят, что именно они дергают за нити, привязанные к их пальцам, но нити эти теряются в темноте.

Носферату

Очень сложно не любить Носферату. Несмотря на всю их надутость и убогость, они такие непередаваемо искренние. Мы вместе с ними ведем одну игру, участвуем в одном прелестном заговоре. Ни мы, ни они эту игру не затевали, но раз уж остальным нравится ставить нас рядом, мы решили поддержать друг друга.
Они так трогательно крадутся за нами, когда думают, что мы их не видим. Когда мы их замечаем, они сильно обижаются, поэтому обычно мы притворяемся, что даже не подозреваем об их присутствии.
Кажется, они чересчур привязаны к своим телам. Им не следует так себя увечить. Может быть, в один прекрасный день им надоест унижаться, и тогда мы поговорим, как взрослые люди.

Равнос

Теперь крест сломан. Десять голов чудища отсечены. Король-демон лишился жизни, и Золотая Ланка пала, объятая огнем.
Помни. Помни. Судьба Делижбеты – наша судьба. Мы должны быть готовы – мы не можем быть готовы – мы должны быть готовы, иначе мы погибнем так же, как погибли они.

Тореадор

Если постараться, то понять одержимость Тореадоров довольно легко. Подумай – у них тоже есть Зрение, хотя их линзы и покрыты трещинами. Они видят больше, чем позволяют человеческие чувства, их пальцы гладят ткань, которую остальные просто не замечают. Все их празднества, танцы, прочие социальные игрища – это кусочки большого узора, знак их индивидуальности. Они знают, кто они.
Как это ни прискорбно, но единственный их изъян – это слабость. Тореадор скорее позволит себя нарезать на кусочки, чем повредит часть прекрасного узора. Они могут видеть через Ложь, но многие предпочитают прекрасную ложь тем явлениям, уродливым или нет, которые находятся за бумажными стенами восприятия.

Тремер

Колдуны пробудились наполовину. Они тянутся ко всему, подобно детям, все хотят пощупать. Они пробуют мир на ощупь и вкус, они вдыхают его запахи и ищут скрытые связи. Они смотрят, как меняется луна, наблюдают за приливами и отливами, за кровотечениями у женщин, и видят узоры. Они смотрят на яркую звезду, чей свет изливается в пустоту, смотрят на кровь, проливаемую на бетон, и видят узоры. Они верят, что все в мире взаимосвязано.
Вот в этом-то и загвоздка. Они верят. Они не знают. Пока.
Понаблюдай за Тремер. Они не видят всего, что видим мы, но они замечают вещи, которые лежат так близко, что на них никто не смотрит. Понаблюдай за ними, послушай, чему они, как они считают, научились. Когда-нибудь они заметят, как мы подражаем им – и, возможно, им хватит мудрости, чтобы начать подражать нам.
Они близки к этому.

Цимисхи

Больные. Полуразложившиеся больные калеки. Зараза терзает их плоть. Отвратительные. Грязные. Больные. Хнычущие, покрытые язвами. Разруби их на части. Очисть их тела, пока они не потерялись в мясе.
Нет. Не трогай мясо. Пусть себе варятся в собственных клетках. Не трогай этих отвратительных уродливых тварей. Держись от них подальше. Они заразны, знаешь ли. Они думают, что могут справиться с опухолью, но она становится все больше. Опухоль растет в них. Она ждет Геенны, чтобы пожрать их тела. Чтобы поглотить их увядшую, вонючую плоть.
РАЗВЕ ОНИ НЕ ВИДЯТ?

Вентру

Они сидят на своих тронах потому, что троны их покрыты колючками. Шипы и лозы вырастают из кресла и вцепляются в их плоть, и никто из них не откажется от своего сиденья. Если кто-нибудь из них и решится на это, шипы сдерут с него кожу, и он станет голым – а они не так сильно опасаются показаться голыми перед окружающими, как боятся увидеть себя без привычной маски.
Даже когда трон пуст, и все его колючки, шипы и крючки усеяны частицами прошлого короля, Вентру будут за него соперничать. «Мы самые лучшие», - говорят они. – «Мы будем править вами. Мы можем защитить. Мы можем сделать так, чтобы вы все оказались в безопасности».
Я не знаю, как они собираются защищать меня, если они сами себя не могут защитить от трона.

Примэро

Последние. Непонятно, клан ли вообще. Они пришли много позже третьего поколения, и сбились тесным гнездом. Как семья они молоды, как клан слишком разрозненны. Они рвут гобелен, который придется восстанавливать, изменив рисунок. Но нити некоторых из них уже неразрывно связанны с тканью бытия. Через пару тысячелетий никто и не вспомнит, что они были другими.